Этический персонализм: духовные детерминанты русской традиции психологического консультирования и психотерапии

Глава 1. Социокультурные истоки основных подходов в консультативной психологии и психотерапии

 

Исходный наш тезис состоит в том, что психологи-ческая помощь оказывается специалистом в контексте определенной социокультурной традиции, вольно или невольно воспроизводимой и транслируемой психо-логом-психотерапевтом. Точнее, в основе практически любого из современных подходов в психологическом консультировании и психотерапии явно или неявно за-ложена весьма определенная философская, методоло-гическая и, глубже, религиозная традиция. Недаром К. Юнг назвал в свое время религию древнейшей формой психотерапии. Не составляет большого труда проследить подобные истоки наиболее известных психотера-певтических парадигм.

 Классический психоанализ З. Фрейда, как неодно-кратно подчеркивалось в литературе, в своих истоках восходит к иудео-христианской, в частности, католи-ческой традиции, из которой вытекает основной ряд мифологем и идеологем этой школы психотерапии (от влияния структуры Святого семейства с условием насле-дования имущества после смерти главы семейства не его вдовой, как в православной семье, а первенцем мужского пола, из чего, собственно, и вырастает Эдипов комплекс, до идеи чистилища, аналогом чего является собственно психоаналитическая процедура). В методологическом же плане психоанализ соответствует популярной в нача-ле ХХ века философии Э. Маха, сциентисткому варианту субъективного идеализма Д. Юма и Дж. Беркли, согласно которому именно чувственное отражение формирует структуру человеческого опыта. В сочетании с картези-анским дуализмом и акцентом не на открытие, а на тол-кование эта концепция легко превратилась в своеобраз-ную идеологию определенных слоев общества в ХХ веке.

 Адлерианский подход его центральными понятия-ми комплекса неполноценности и механизмами ком-пенсации и гиперкомпенсации обязан идее гомеостаза, оформленной в конце ХІХ – начале ХХ века в целостную концепцию взаимодействия систем организма с внешним миром с целью поддержания стабильности внутренней среды.

 К. Юнг в своей системе глубинной психологии раз-дробил идею Абсолюта как верховной детерминанты на множество образований, которым дал обобщенное имя «архетип» и присвоил им различные наименования, на-ходясь, как известно, под сильным влиянием индуизма. При этом общей методологической основой этих ответ-влений психодинамической терапии служило, как уже отмечалось, картезианство.

 Поведенческое направление в психотерапии, начи-ная со своих основателей Дж. Уотсона, Э. Торндайка, В. М. Бехтерева и др., придерживаясь строгих канонов классической науки, представляло и представляет собой яркий образец эмпирического познания, в котором ос-новным методом является метод проб и ошибок, а объ-яснительным принципом – принцип редукции. Именно логический позитивизм и эмпиризм, сущность которых столь ярко воплощена в современной англо-саксонской науке и философии, абстрагирующихся от кардиналь-ных отличий между человеком и животным, приводит к анимализации понимания человека, что проявляется не только в трактовке личности как совокупности реакций на конфигурацию стимулов, но и к трактовке и проек-тированию мира как устройства, призванного обуздать животное в человеке или же в неких пределах попусти-тельствовать животному началу (философия Мальтуса– Гоббса).

 Философский и методологический генезис гумани-стической психотерапии также весьма прозрачен. Покажем это на примере «центрированной на клиенте» концепции К. Роджерса. Смысловой акцент, сделанный именно на определе-нии «центрированная» (а не «сосредоточенная», «скон-центрированная», «сфокусированная»), безусловно, не случаен. Как не случаен и сам термин. Его автором яв-ляется один из основателей гештальт-психологии, пред-ставитель Вюрцбургской школы Макс Вертгеймер, от-крывший так называемый пси-феномен, утвердивший в качестве основополагающего постулата гештальт-пси-хологии первичность целостных структур-гештальтов, не выводимых из составляющих их компонентов. И, наконец, предложивший сам термин «центрирование» наряду с другими гештальтистскими наименованиями  психологической специфики перцептивных действий как то: «реорганизация», «группирование», «транспо-зиция» и т.п. Таким образом, уже название концепции К.Роджерса дает указание на ее методологическую при-надлежность к гештальт-психологии. Именно гешталь-тисты предложили, в отличие от вундтовской и вюрц-бургской интроспекции, свой вариант интроспективного метода, при котором, говоря словами М. Г. Ярошевского, «в поисках путей проникновения в реальность душевной жизни во всей ее полноте и непосредственности предла-галось занять позицию «наивного» наблюдателя, не отя-гощенного предвзятыми представлениями об ее строении» (26, с. 233).

 Так что в самом психотерапевтическом методе уже заложена определенная философско-методологическая традиция, система социально-культурных норм, ценно-стей и способов действий, актуальная для того социума, в котором она возникла: «В психотерапии … сталкива-ются не столько разные типы научного знания (хотя и они тоже), сколько разные мировоззрения, культуры, разные жизненные правды, основывающие свою спец-ифическую этику и «философию жизни», а это уже во-просы скорее веры, мифологии, чем науки» (24, с. 17).

 В отечественной психологической практике широко заимствуются и используются зарубежные психотера-певтические методы.  Однако в последнее время, по мере развития социо-культурной рефлексии, все чаще поднимается вопрос о неприемлемости прямого их перенесения на отечествен-ную психологическую практику, обращенную к менталь-ности восточнославянской социокультурной традиции  (7; 8; 12; 13; 15; 20; 23; 24; 29; 30).

 Прямое перенесение зарубежных психотерапевтиче-ских методов в отечественную практику без должного их осмысления и переработки по сути является привне-сением чужеродных ценностных элементов в структуру русской ментальности, которые в лучшем случае могут порождать дискомфорт в процессе психотерапевтиче-ского взаимодействия, а в худшем – обернуться во вред человеку, посягая на систему тех его личностных смыс-лов, которыми он обязан духовным ценностям родной ему культуры.

 Если, согласно З.Фрейду, цель психотерапии – обе-спечить человеку возможность «lieben und arbeiten», со-гласно К.Роджерсу – превратить его в «a fully functioning person», по Т. Парсонсу и А.Маслоу – дать возможность полностью самореализоваться, то чтобы понять цели русской психотерапии, следует, очевидно, выяснить и русские традиции представлений о человеке, тем более, что в последнее десятилетие в мировой практике пси-хологичекого консультирования и психотерапии остро встала проблема индигенизации, т.е. поиска культуросо-образных подходов к психологическому консультированию и психотерапии (8; 13; 24; 29; 30; 31; 32).

И в самом деле, трудно предположить что, скажем, обычай обрезания, бытующий в еврейской и арабской культурах, не повлиял на утверждение самой идеи ка-страционного комплекса. Так же как тот факт, что со-гласно Римскому праву, имущество после смерти отца наследуется первенцом мужского пола, и мать вынуж-дена с детства прилагать особые старания, чтобы при-вязать к себе будущего наследника – не вызывал бы к жизни чувство соперничества с отцом за мать, индуци-рованное специфическим поведением самой матери. У американцев, находящихся под выраженным влияни-ем протестантизма, апелляция к принципу этического релятивизма, то есть, отказ от понятий “добро” и “зло”, наиболее выпукло отчеканенных в 119 (118) -м Псалме Давида, и замена этих абсолютных этических максим примерно следующими рассуждениями: “Я не знаю, что такое добро и зло, но я чувствую, что ты чувствуешь, что я хороший человек” привела к тому, что Э.Фромм назвал «человек для самого себя». У германцев весьма выраже-на парарелигиозная проблематика, в частности, в мно-гочисленных аллюзиях К.-Г. Юнга, относящихся к инду-изму и в логотерапии В.Франкла и его последователей.

 В этой связи возникает несколько принципиальных вопросов, а именно: каковы антропологические пред-ставления (модель, если угодно) о человеке, вытекающие из русской религиозно-философской и научно-методо-логической традиции? К какому собственно состоянию человека и социума должна стремиться (и в перспективе приводить) отечественная концепция психологической помощи?

 Сформулируем несколько постулатов, представляю-щихся важными для обрамления философской антропо-логии в русской культуре.

Первый. Человек – существо, наделенное не только психикой с присущей ей высшей ее формой, сознанием. Человек способен выработать в себе особое качество и собственного сознания, и собственного бытия, именуе-мое термином «духовность».

 Второй. Духовность не есть психологическая кате-гория, равно как и категория деятельности. Однако, не психологизировав эту категорию, т.е. не найдя адекват-ную ей систему операциональных психологических по-нятий, мы не сможем самоопределиться как субъекты собственной психотерапевтической традиции.

 Третий. Духовность есть качество (уровень) сознания человека, проявляющееся в его свойствах постигать, пе-реживать и утверждать некоторые принципы жизни как абсолютные ценности бытия, которым атрибутируется достоинство высших смыслов.

 Четвертый. Содержание абсолютных ценностей опре-деляется исторической культурой этноса и обладает пре-суппозициональностью, т.е. свойством воспроизводить в своих носителях смыслы и способы действий, свойствен-ные данной культуре.

 Огромная сложность состоит в том, что высокая рус-ская культура в ХХ веке была разрушена. Русские люди в душе зачастую ощущают себя духовными сиротами. В связи с инфицированием хамством, этой мнимой духов-ной панацеей плебса, возвращение русскому человеку исконного чувства собственного достоинства, пробуж-дение которого и лечит человеческую душу, — самое целебное снадобье. К сожалению, только крайняя, по-граничная ситуация выступает необходимым условием для этого пробуждения. Именно в условиях крайней, пограничной ситуации, на антропологической грани-це человеческого и нечеловеческого, русская психоло-гия противостоит западной трансгрессии, в которой, по выражению С. С. Хоружего, «преступание как таковое возводится в фундаментальную антропологическую установку» (23). По-видимому, А.Е.Алексейчик первым понял именно эту специфику работы с соотечественни-ками еще в середине 80-х годов прошлого века (см. 1).

 В русской культуре, в отличие от западной – в широ-ком смысле этого слова – в культуре, которая не знала пропагандистской волны антипсихиатрического движе-ния, вызванной решением Британского парламента от 29 декабря 1959 года деинституализировать психиатрию, психологам не принято брать на себя исключительную ответственность за лечение пациентов, страдающих пси-хическими заболеваниями. Тем более, что наши иссле-дования показывают: предметом профессиональной де-ятельности психолога-психотерапевта являются прежде всего межличностные отношения и индуцированные ими переживания, а не те психоэмоциональные состоя-ния, которые вызваны патологией мозговой деятельно-сти (см. 6).

 Специально хотелось бы подчеркнуть следующее со-ображение. Этический персонализм не является специ-фическим методом или подходом для консультирования русских, так же как позитивная психотерапия не предна-значена только для иранцев или бахаистов, психоанализ не является специфическим средством работы только с евреями или католиками, холотропное дыхание – с ин-дуистами, а юнгианская терапия – с немцами.

 Более того, и сам термин «этический персонализм» принадлежит германскому философу Максу Шелеру. Но изюминка состоит в том, что Макс Шелер находился под сильным влиянием отцов Восточного христианства. Из-вестный философ Б.В. Марков высказал даже мнение, что некоторые положения М. Шелера навеяны фило-софскими трудами В.С. Соловьева, с которыми тот был, несомненно, знаком (см. 16).

 Так что в данном случае произошла обычная история: мы узнаем себя через Другого. Просто те феномены и но-эмы, которые наиболее проработаны в русской культуре, так же точно востребованы и людьми других культур.

 В психологическом консультировании специалист всякий раз сталкивается с проблемой: с чем в первую очередь работаем - с мозгом, системой представлений, личностью или типом культуры, который несет в себе данный человек. И русский психотерапевтический код является здесь универсальным инструментом.

 Мы исходим из того, что русский ресурс выживания в крайних ситуациях так же важен для человечества, в том числе, и в психотерапии, как важна и русская культура. Ведь она столь же всемирно-исторична, как и другие культуры человечества. И в ней существуют максимы, которые для других культур являются откровением, на-пример: не умножать страдания мира; не позволять при-носить Другого в жертву; исходить не из противопостав-ления древнегреческих персонажей из драмы Софокла - Эдипа и Иокасты, а гораздо более древних, библейских фигур – Авеля и Каина1.

 В свое время, тысячу лет назад, когда в Киевской Руси, как и в наши дни, распространился индифферен-тизм (толерантность) и скептицизм (безверие, в частно-сти, неверие в свои силы), дух междоусобиц, а русский народ, по словам летописца, «рассыпался розно», киев-ский метрополит Илларион обратился к русичам с по-трясающим обращением «Слово о законе и благодати». И это слово, в котором закону, имеющему частное зна-чение, противопоставлялась благодать как универсаль-ный принцип всечеловеческого бытия, стало культурной доминантой последующих поколений русских людей. Доминантой, позволившей пережить и преодолеть мон-гольское нашествие, великую Смуту ХVІІ в., создать мо-гучую державу…

 Трудно сказать, что принесло человечеству большую пользу – вдохновенная проповедь или филигранный эксперимент. Бесспорным остается одно: «чистая на-ука», как и «чистое искусство» – не более чем развлече-ние, игра в бисер. Есть подлинная наука, которая так же бьется за установление истины, как подлинное искусство – за постижение тайны красоты.

 Итак, учитывая ярко выраженную тенденцию в со-временной психологии к процессам индигенизации, об-ратимся к современному состоянию этого мейнстрима в мировой консультативной психологии и психотерапии.

 1 Отдельного рассмотрения заслуживает анализ ис-токов абсолютного запрета на жертвоприношение. Здесь мы просто отметим: есть все основания предположить, что в вос-точной версии христианства этот принцип был заимствован из митраизма (позднего варианта зороастризма), в котором впервые в истории человечества жертвоприношение живот-ных и человека было запрещено, что позволило Гегелю в Лек-циях по философии истории умозаключить, что в Персии впервые засиял свет, «который светит и освещает иное, так как свет, впервые возвещенный Зороастром, принадлежит миру познания, духу»… Возможно так произошло по той при-чине, что в Персии в эпоху царя Дария (522 — 486 гг. до н.э.) уже было отменено рабство, которое пышным цветом цвело в демократических Афинах и республиканском Риме.

 Глава 2. Индигенизация как мейнстрим современной консультативной психологии

 Индигенизация – термин из сферы антропологии, обозначающий тенденции к укреплению собственной цивилизационной идентичности за счет развития куль-туросообразных методов психотерапии и психологиче-ского консультирования. Слово «indigenous» происхо-дит от латинского соединения «in + de + gena» (в преде-лах + с + происходить) и означает «производиться или произрастать в определенной среде». Употребляется по отношению к явлениям, присущим определенному аре-алу, в отличие от инородных, чужих.

 По словам американского социолога и политолога, автора концепции энтокультурного разделения циви-лизаций С. Хантингтона, в последней четверти XX века наиболее примечательно индигенизация проявилась в культурном утверждении Азии и ислама – в широко-масштабном культурном, социальном и политическом возрождении мусульманского мира и сопровождающем этот процесс отвержении западных ценностей. Акцен-тируя внимание на культурных отличиях Востока и За-пада, и нежелании первого принимать навязанные за-падные устои, автор приводит рассуждение чиновника из Саудовской Аравии: «Ислам – это не только религия, это еще и стиль жизни. Мы, саудовцы, хотим модерни-зироваться, но не обязательно вестернизироваться» (21, c. 163).

 Возвращаясь непосредственно к объекту нашего ис-следования – психологическому консультированию  – отметим, что индигенная психология представляет собой подход, в котором содержание (т.е. смыслы, цен-ности и убеждения) и контекст (напр., социальный, культурный и экологический) являются взаимообуслов-ленными и неотъемлемыми атрибутами. Характерной чертой индигенного психологического знания выступа-ет его локальное происхождение – оно не является при-внесенным или заимствованным из других территорий.

 Форма психологической помощи, произрастающая из определенной культурной традиции и сосредотачи-вающаяся на культурных факторах ее оказания, имену-ется индигенным консультированием и психотерапией. Исходным моментом здесь выступает идея о том, что подобно тому, как некоторые культурные факторы об-уславливают проблематику обращений к психологу, культурными факторами должен опосредоваться так же и выбор метода решения этих проблем.

 Инициатор движения индигенизации психологии на Филиппинах В. Энрикес (Virgilio G. Enriquez), определил две ее формы: индигенизация извне (indigenization from without) и индигенизация изнутри (indigenization from within). Первая предполагает принятие уже существу-ющих психологических теорий, концепций и методов при условии их модификации в соответствии с местным культурным контекстом. Вторая приемлет только кон-цепции и методы, разработанные внутри определен-ной культуры, а «индигенная информация» выступает первичным источником знаний. Например, учеными выходцами из стран Восточной Азии неоднократно под-вергались критике ценности индивидуализма, которые никоим образом не могут быть привнесены на Восток, поскольку в Восточной Азии именно соотнесенность человека с другими, опосредует его человеческую сущ-ность. Как указывают У. Ким (U.Kim), К. Янг (K-Sh.Yang) и К. Хван (K-K.Hwang), в Восточной Азии иероглиф, обо-значающий английское «human being» (русск. - чело-век, человеческое существо), дословно переводится как «human between» («человек между») (см. 30).

 Обратимся теперь к описанию основных процессов индигенизации. Прежде всего следует отметить, что ин-дигенный подход представляет собой интегрированное знание, которое в наилучшем своем виде представляет комбинацию элементов осведомленности из сферы не только психологии и психотерапии, но и антропологии, истории, философии, религиеведения, литературы и других областей, которые, прямо или косвенно указыва-ют на самобытность данной культуры.

 В сущности, эта идея восходит еще к В. Вундту, кото-рый в резонанс с идеями его современника М. Вебера о существовании двух областей научного знания – есте-ственного и гуманитарного – признал две традиции в психологии: естественнонаучную и культурную. В. Вундт отмечал ограниченность естественнонаучного подхода и экспериментального метода в психологии. Вместо этого, он решительно указывал, что человеческое поведение в значительной степени обусловлено языком и обычаями, которые он рассматривал в своем известном труде «Пси-хология народов».

 Далее, это отсутствие единства во мнениях относи-тельно возможности продуцировать индигенное пси-хологическое знание, не будучи представителем изуча-емой культуры. Однако если обратиться к фигурам ис-следователей, активно продвигающих идеи индигениза-ции в своих странах, можно увидеть, что подавляющее их большинство являются представителями изучаемой культуры.

 В пользу данного положения свидетельствует так же факт, что создание индигенного психологического зна-ния сопровождается использованием местного языка не только как инструмента для идентификации поня-тий, но и посредника в изучении психологии народа. Как видим, в данном случае, представители изучаемой культуры, а, следовательно, носители ментальности и языка, находятся в более благоприятном положении, поскольку язык им доступен не только как средство коммуникации, передачи и выражения мысли, но и как форма общественного сознания. Трудности здесь могут возникать в силу существования некоторых языковых  несоответствий. Не прибегая к подробным описаниям, отметим, однако, что, к примеру, японцы употребляют одно слово – «isin», чтобы охватить целый ряд понятий: стыд, вина, застенчивость, замешательство и смущение. В некоторых языках встречаются слова, не имеющие эк-виваленты в других. Так, в арабском языке отсутствует аналог английского слова «frustration», а в польском – «disgust» (см.8).

 Помимо этого, нужно принимать во внимание воз-можность различного смыслового наполнения соответ-ствующих, на первый взгляд, друг другу понятий. Не-безызвестно, например, что русское слово «успех» и ан-глийское «success», несмотря на кажущееся смысловое сходство, на самом деле представляют собой два прин-ципиально разных понятия в плане смыслового напол-нения. То же самое можем сказать и о русском «судьба» и английском «fate»2.

 Следующей особенностью обсуждаемой нами тен-денции является то, что мощнейшим источником ин-дигенных психологических знаний выступают такие опредмеченные формы ментальности, как философские и религиозных тексты, которые являются культурным наследием каждого этноса и, будучи созданы несколько веков назад, содержат в себе основные религиозно-эти-ческие положения из которых проистекают принятые в данном обществе нормы поведения и система нрав-ственных ценностей.

 В  результате изучения и трактовки религиозных тек-стов, теоретики индигенных подходов сделали значи-тельный вклад в обогащение психологической науки знаниями о психологических особенностях собственных популяций.

 В   частности, психосемантическое исследование об-ширного массива текстов, отражающих православную богословскую традицию, имело своим результатом вы-деление базисных категорий, определивших аксиологи-ческое содержание русской ментальности (см. гл. 3), а продуктом анализа древних индийских священных пи-саний было выделение основных особенностей ментали-тета народов Индии (см. 8).

 Развивая концепцию индигенизации в психологиче-ском консультировании, уместно обратить внимание на пути ее реализации в современном мире. Так, в Японии попытки индигенизировать свою психотерапию увенча-лись созданием ряда специфических психотерапевти-ческих техник, из которых наиболее известны «morita- терапия» и «naikan-терапия». Возвращаясь к движению индигенизации на Филиппинах: большинство жителей Филиппин исповедуют католицизм, что изрядно выде-ляет их на фоне других стран Юго-Восточной Азии. Но именно принадлежность к данному региону стала опре-деляющим фактором в формировании таких основопо-лагающих черт ментальности филиппинцев как «bahala na», которая не имеет дословного аналога, например, в английском языке, но в смысловом плане выступает чем-то сродни фатализму; ценности «utang na loob», ко-торая выражается во взаимной благодарности за сделан-ное добро.

 В контексте филиппинской культуры – это искреннее желание отплатить добром и вера в то, что тот, кто не ис-пытывает чувства благодарности к своим благодетелям, никогда не достигнет собственной цели.

 Данная традиция сильнейшим образом связывает человека с его родней или обществом в целом и выра-жается в популярной филиппинской поговорке: «Ang hindi lumingon sa pinanggalingan ay hindi makakarating sa paroroonan» (см. 8). Что дословно означает: «Тот, кто не оглядывается туда, откуда он пришел, никогда не добе-рется до места назначения», а в вольном переводе мо-жет быть сформулировано следующим образом: именно приверженность своим корням дает нам силы для реа-лизации своих устремлений и опредмечивания замыс-лов. Сюда же относится такая черта филиппинцев как коллективизм.

 Точно таким же образом японцы, которые полагают себя сынами богини Аматерасу, стремились и стремятся к выработке собственных систем психотерапии.

 Таким образом, принадлежность к определенной цивилизации накладывает на популяцию ряд специфи-ческих черт, проявляющихся в особенностях высшего психического функционирования, которые собственно и определяют возможность или невозможность использо-вания того или иного подхода в работе с данной катего-рией людей.

 Принципиально новое решение данной проблемы дает развитие системы оказания психологической по-мощи по вектору индигенизации, подразумевающему разработку эффективных культуросообразных методов, сочетающих в себе индигенное и универсальное.

 Индигенная психология, таким образом, рассматри-вается как система психологической мысли и практики, основанная на определенной социокультурной тради-ции. Движение по созданию индигенных психологий возникало преимущественно в незападных странах и выступало в качестве реакции на безосновательное до-минирование западнистских (термин А. А. Зиновьева) подходов, в основе которых лежат не столько научные, сколько неотрефлексированные идеологические и те-ологические постулаты с ориентацией исключитель-но на контингент западных клиентов (WEIRD - White, Educated, Industrialized, Rich and Democratic) – протестантов по вероисповеданию, индивидуалистов по жиз-ненным ориентациям и все больше и больше склоняю-щихся к кочевому образу жизни.

Тенденции индигенизации выражаются в стремле-нии все большего числа исследователей-психологов к построению системы научного психологического знания а, следовательно, и системы оказания психологической помощи, исходящих из индигенных реалий – ценно-стей, верований и убеждений, которые, в свою очередь, опираются на философскую и религиозную традицию определенного этноса. Предполагается, что каждая ци-вилизационно-культурная общность в идеале должна развивать свой собственный индигенный подход.

 В процессе поиска и восстановления культуросоо-бразных практик в отечественной консультативной и психотерапевтической работе мы предприняли ряд ис-следований, направленных на выявление феноменоло-гии, в которой отражается и воплощается принципи-альное отличие русской ментальности. Так, в частности, было установлено, что созерцательность, а не практи-цизм, любовь и долг, а не свобода выступают основными детерминантами семантических структур, с которыми приходится иметь дело отечественному психологу-кон-сультанту.

 Одним из таких, культуросообразных, методов пси-хологического консультирования является модальность «этический персонализм», главные концепты которой, отражающие психологическую реальность межличност-ных отношений и профессиональные действия психоло-га (постановка психологического диагноза сложившейся ситуации, учет баланса жертвоприношения и самопопо-жертвования, преодоление позиции жертвы путем пере-определения принципов своего поведения) вместе с тем несут в себе безусловный потенциал универсальности во всех тех случаях, когда мы имеем дело с возникновением и преодолением этического диссонанса.

 Изложенное выше ни в коем случае не следует тол-ковать как призыв игнорировать достижения западной научной мысли, пытаясь изобрести свой собственный велосипед.

 Мы просто отмечаем, что вестернизированные под-ходы зачастую являются такими же индигенными, так как отражают традиции, идеологию и ценности запад-ного общества. Попытки огульно приписывать им статус универсальных, равно как и бездумное использование за пределами западной культуры являются безоснователь-ным эпигонством.

 Подлинная задача отечественной психологии – раз-работка культуросообразных методов, способных обо-гатить мировую психологическую практику, внося в ар-сенал лечебного психологического воздействия более тонкие и прицельные средства, несущие в себе высокий потенциал подлинной универсальности.

Глава 3. Концептуальная модель человека в  русской культуре

 В  попытках решить поставленную задачу нами было предпринято психосемантическое исследование обшир-ного массива текстов, отражающих православную бого-словскую традицию (5-томник сочинений святых отцов, известный под названием «Добротолюбие», в частности, труды Антония Великого, Макария Великого, Аввы Зо-симы, Иоанна Лествичника, Григория Синаита, Григо-рия Паламы, Каллиста и Игнатия Ксанфопулов, Нила Синайского и Аввы Исайи), а также труды выдающихся представителей русской классической философии (Г.С. Сковороды, П.Д. Юркевича, К.Н. Леонтьева, П.А. Кро-поткина, Н.Я. Данилевского, П.А. Флоренского, Н О. Лосского, Н.Ф. Федорова, В.В. Розанова, Ф.А. Степуна и   др.) – объем выборки составил около миллиона слов (942236).

 С целью выявления тех основных понятий, в которых отражается и воплощается принципиальное отличие че-ловека в соответствии с духом русского его понимания, мы прибегли к сочетанию метода контент-анализа (рус-ских религиозных и философских текстов) с одновре-менным вычленением неких базисных семантических категорий, что позволяет формализовать содержание и таким образом осуществить сравнение различных дис-курсов (текстов)*.

 Вышеуказанные тексты были проанализированы по таким параметрам контент-анализа: число лексем в тек-сте, лексическое разнообразие (соотношение количества лексем и общего количества слов), средняя длина сло-ва, средняя длина предложения, грамматическая слож-ность текста (соотношение числа знаков препинания внутри предложения и количества предложений), наи-более частотные слова, ключевые слова и словосочеста-ния, эмоционально-лексические оценки текстов; группы лексических категорий «потребности», «мотивы», «цен-ности», «валентность», «акцентуации», «репрезента-тивные системы», «виды деятельности», «формы предъ-явления информации», «логика изложения событий», «центр внимания»; а также лексические категории, выделенные на основе семантического содержания ис-следуемых текстов (такие, как «душа», «бог», «жизнь», «любовь» и др.).

 Собственно говоря, выделение глубинных семанти-ческих структур на основе их частотных связей в рамках текста и составляет метод тезауруса. Ведь «тезаурус, – как отмечает В. Ф. Петренко, – представляет собой сеть ключевых понятий, объединенных связками, фиксиру-ющими содержательные (семантические) связи» (17, с. 69).

 Выделение базисных категорий в текстах византий-ских богословов, определивших аксиологическое содер-жание русской религиозной культуры, позволило конституировать преобладание следующих ценностных ка-тегорий: Бог, господь, душа, сердце, дух, ум, тело, жизнь, смирение, страсть, грех, святость, молитва, доброта, правда, любовь, познание, свет, духовность, человек, ис-тина, радость.

 В трудах представителей классической русской фило-софии наряду с указанными категориями наиболее ча-стотны: бытие, личность, народ, Русь, Россия, общество, идея, свобода, деятельность, государство, славянство, ре-лигия, христианство, мир, культура, наука.

Категории, общие для эти двух разновидностей тек-стов, следующие: разум, мораль, жизнь, любовь, душа и дух, синтезированные в базисных словосочетаниях: «умная душа», «этическая (нравственная) ценность», которые в единстве и приводят человека к спасению, а человечество – к развитию. Обращает на себя внимание тот факт, что семантика философских текстов продол-жает заданную семантику религиозных, просто распро-страняя ее на социум.

 При этом базисные понятия «жизнь», «дух», «душа», «радость» выступают как этические ценности, сопря-гающиеся с понятиями «любовь», «свет», и «Бог». Что касается категории «духовность», она, несомненно, яв-ляется центральной этической ценностью. Ценностью, в которой человек испытывает истинную внутреннюю потребность и которая является сущностной чертой че-ловека.

 Поразительны при этом и эмоционально-лексиче-ские параллели в оценке текстов византийских богосло-вов и русских философов. Так, на базисном лексическом уровне, т.е. на уровне аксиоматических понятий про-анализированные тексты характеризуются следующими свойствами: доброжелательность, интеллектуальность, правдивость, самоконтроль, независимость, экстравер-сия, утонченность и необычность.

 Факторизация методом главных компонент массива проанализированных философских текстов показала, что совокупность факторов, охватывающих 67,5% дис-персии, отражает следующие детерминанты русского богословского дискурса: «логичность и последователь-ность» (главный фактор), «безнравственность и нрав-ственность личностного бытия» (второй частный фак-тор), «власть любви как независимость от недоброже-лательности» (третий частный фактор) и «познание как высшая ценность деятельности» (четвертый частный фактор).

 Факторизация массива богословских текстов позво-лила вычленить такие четыре главных фактора: «до-брожелательная интеллектуальность и правдивость» (главный фактор), «власть молитвы как этической цен-ности» (второй главный фактор), «греховность челове-ческой души» (третий частный фактор), «святость как сложность для изложения» (четвертый частный фактор) (факторы охватывают 74,5% дисперсии).

Совокупная факторизация всего массива текстов, во-площающих в себе русскую ментальность, позволила выделить четыре независимых фактора, описывающих 66,5% всей дисперсии: «логическая последователь-ность» (главный фактор), «ценность познания как де-ятельности, власти и независимости» (второй частный фактор), «безусловная нравственная ценность любви» (третий частный фактор) и «долг как божественная сущ-ность человека» (четвертый частный фактор).

 Итак, во-первых, русский человек вовсе не настолько иррационален, как это принято считать в искусственно поддерживаемых мифах. Несомненную опасность для русского сознания представляют навязываемые нам ценности личной выгоды и успеха, принятые в чуждой нам коммерциализованной логике искупления грехов путем покупки индульгенций или достижения богоугод-ности благодаря собственному материальному благосо-стоянию.

 Во-вторых, архетипичной чертой русской ментально-сти является все же, скорее всего, созерцательность, а не практицизм, поскольку категории деятельности, власти и независимости объединены в единый конструкт с цен-ностью познания.

 В-третьих, для нас именно любовь, а не, скажем, сво-бода представляет абсолютную и высшую нравственную ценность. И, кстати, по словам А.А. Ухтомского, «Содер-жательная и действительная свобода дается только там, где есть дары Духа Святого» (см. 22). При этом сущно-стью человека в русском понимании, божественной, т.е. высшей мыслимой сущностью, является долг. Невоз-можно не отметить в этой связи, насколько явственно в этом моменте наблюдается совпадение в трактовке, скажем, М. Аптером, автором теории реверсивности пси-хики, свободы как негативистского состояния, а должен-ствования – как состояния конструктивного и, в его аме-риканизированной терминологии, – конформистского. А в нашей, русской терминологии – коллективистского

 Говоря языком современной фундаментальной нау-ки, русская философская традиция в трактовке человека отдает предпочтение не «гнозису», а «ноэзису», т.е., по В.И. Вернадскому, процессам, соответствующим не эм-пирическим, а универсальным принципам познания и бытия Вселенной.

 Иными словами, принципиальная идея сущности че-ловека и человечества постулируется не на основе толь-ко констатирующего познания, а на основе выстраива-ния ноэтического постижения жизни, в которой позна-ние ведет к созиданию новых форм бытия.

 Полученные данные, на наш взгляд, позволяют вне-сти некоторые коррективы в теорию и практику кон-сультативной работы практикующего психолога, работа-ющего с представителями византийского православного ареала восточнославянской культуры. На наш взгляд, средоточием консультативной и психотерапевтической работы, определяющейся русской антропологией, вы-ступает восстановление и укрепление личностного до-стоинства человека.

 Совершенно очевидно, что непосредственно это сде-лать невозможно по причине измененного психогенией эмоционального состояния.

 Следовательно, первоочередной задачей выступает задача восстановления душевного равновесия. Затем - восстановление личностного достоинства. И, как венец консультативной и психотерапевтической работы – про-цессы обеспечения самосовершенствования этического ядра личности.

 Для краткости можно поименовать эту триединую за-дачу задачей трех «Р»: ревитализация, ревальвация, ре-конструкция личностного «Я».

 Психотерапевтический подход, обязанный своим возникновением русской философской антропологии, логичнее всего именовать этическим персонализмом, поскольку русской культуре свойственно именно стрем-ление к нравственному совершенствованию, в то время как, скажем, иудейской – стремление к совершенство-ванию интеллектуальному. По крайней мере, именно так писал еще в ХІІ веке Моисей Маймонид (Рамбам), почитаемый евреями как второй Моисей (см. 25, с. 499). Русский человек является носителем не протестантской нормы вседозволенности, не иудейской нормы запрета, не исламской нормы покорности, а восточно-христиан-ской нормы благословенного действия, действия, санк-ционированного с позиции абсолютного блага, абсолют-ного добра.

 Именно благодаря абсолютной значимости этическо-го начала в русской психологии последствия роковых событий ХХ века в народном сознании были перетол-кованы с интеллектуально-марксистских, т. е. шизоид-но-бесчеловечных (как помнится, «Горе от ума» - это именно русская классика) в трактовку происходящего как огромную жертву ради светлого будущего. Вскрытие ценностно-смыслового конфликта, в основе которого, как правило, находятся переживания, связанные либо с добровольным самопожертвованием, либо с осмысле-нием жертвоприношения со стороны других в отноше-нии тебя самого, что, собственно, и вызывает этический конфликт, и есть сердцевина русской психологии и рус-ского этического персонализма.

 Безусловно, очень сложно передать многообразней-шие связи и тонкости богатства всей семантической структуры, в которой воплощена ментальность русского этноса. Однако очевидным является факт, что ключевые дескрипторы этой социокультурной галактики до сих пор мало учитываются нашими психологами.

 И вот они (мы) наивно пытаемся ввести принципы протестантского релятивизма в абсолютистскую ткань русского, этического по своей сути сознания. Пытаемся либо подменить безусловную по природе ценность любви как атрибута жизни «умного тела», трансценди-рующего себя в жизнь социума через воплощаемые в нем ценностные смыслы, редукционистским и глубоко неверным приписыванием определяющей роли сексу-альности либо гипертрофированной роли личной (ин-дивидуалистической в сущности) «свободы», не замечая или не понимая главного: тем самым мы лишаем наш собственный социум, наших людей, наших пациентов возможности истинного проживания собственного бы-тия, предлагая им путь заимствованной жизни, в кото-рой остаются не названными ключевые детерминанты ее смыслового содержания.

 Осмысление собственной принадлежности к родной культуре и вытекающих из этой культуры способов дей-ствия представляется нам первоочередной задачей про-фессионального воспитания и обучения отечественных психологов-практиков.

 Достаточно отметить, что наиболее бесчеловечное столетие в истории, а именно ХХ столетие, стало тако-вым не в последнюю очередь по причине агрессивного посягательства определенных государств и групп людей на ценности и традиции именно восточного, византий-ского христианства с его идеалами милосердия и любви, служения и бескорыстия, безвозмездного прощения и покаяния.

 А ведь и нам, и человечеству необходимы методы пси-хотерапии, восходящие к системе высоких русских куль-турных норм, ценностей и духовных традиций, несущих в себе всемирность и всечеловечность, о которых так хо-рошо писал Ф.М. Достоевский.

 Глава 4. Принципиальный алгоритм консультативной работы со страждущим с позиций этического персонализма

 Будем исходить из фактической реальности обраще-ния человека за психологической помощью. Как свиде-тельствуют наши исследования, люди обращаются на психологическую консультацию во вполне определен-ном типе ситуаций: в ситуации виктимизации личност-ного «Я». Иными словами, в качестве онтологической предпосылки проявления травматического (виктими-зированного) состояния выступает совокупность обсто-ятельств, приводящая к травме.

 Если ситуация есть реальное событие, данное в обсто-ятельствах, то переживание есть ментальное событие, под воздействием травмы проявляющееся в этическом диссонансе и влекущее за собой изменение личностной позиции, которая.

 В свою очередь, проявляется в утрате субъектности (скатывание в позицию «жертвы»). Собственно, из этих трех составляющих (событие – переживание – виктими-зация) и возникает насущная необходимость в психологической помощи – начиная с восстановления душев-ного равновесия, продолжая восстановлением личност-ного достоинства (преодоление личностной позиции «жертвы») и вплоть до развития и совершенствования этического ядра личностного «Я». Эти три процесса в этическом персонализме и охватывают весь процесс вос-становления субъектности «Я» (см. 9).

 Страдание проявляется в жалобах, выступающих внешней, обращенной вовне формой страдания. В свою очередь, жалобы могут иметь два принципиально на-правленных вектора: жалобы на состояние и жалобы на отношения.

Первая и основная задача психолога при обращении к нему страждущего – задача ориентировочная: пред-положить, хотя бы в первом приближении, возможные причины страдания, с учетом того, что их этиология мо-жет быть как собственно психогенной, так и органиче-ской, биохимической или сочетанной.

Во всех случаях, кроме сугубо психогенных причин, психолог не может выступать главным актором психо-терапии, ограничиваясь вначале консультационной (на-правление к соответствующему специалисту), а затем, если возникнет необходимость, консультативной помо-щью страдающему человеку (в терминологии этическо-го персонализма – страждущему).

Принимая во внимание вышеизложеное, опишем те-перь принципиальную схему консультативной работы в предлагаемой модальности.

Прежде всего необходимо установить контакт со страждущим. Установление контакта – непременное ус-ловие для решения главной профессионально значимой задачи первого этапа работы: первичной ориентировки в жалобах и общей психосоциальной ситуации стражду-щего. Здесь после самих общих вопросов, относящихся к прояснению психологического и социального статуса страждущего (возраст, образование, семейное положе-ние, анамнез жизни и т.п.) психолог задает примерно такие принципиально важные вопросы.


  1. Как вам кажется, что вас беспокоит? – вопрос на образ ситуации и предъявление жалобы.
  2. Из-за чего у вас болит душа? – вопрос на уточне-ние понимаемой и предъявляемой причины страданий.
  3. Как долго это с вами? – вопрос на ориентировку в ситуации страдания.

 

Пример из практики

 

Психолог: (после уточнения психологического и социального статуса страждущего и вопросов, относя-щихся к анамнезу жизни) Как вам кажется, что вас бес-покоит?

 Страждущая: Я не знаю, как мне жить после измены мужа. Я вообще жить не хочу.

Психолог: Здесь очень важно, жизненно важно по-нять, из-за чего у вас болит душа – из-за предательсва, из-за угрозы распада семьи, из-за ощущения утраты до-верия…

 Страждущая: Из-за невыносимого унижения! Он меня, любовь мою, доверие мое просто растоптал! (пла-чет)

 Психолог: Когда все это случилось? Как долго это с вами?

Страждущая: Я что-то такое чувствовала уже неко-торое время, а позавчера эта женщина позвонила мне и попросила его отпустить…

 Итак, первый этап - подготовительный. Он предна-значен для первичной ориентировки в жалобах и общей психосоциальной ситуации страждущего, для установ-ления надлежащего уровня доверия, для подготовки пациента к ситуации личностной и отношенческой диа-гностики.

 Второй этап работы – диагностический. Общее на-значение личностной и отношенческой диагностики – объективировать состояния, личностные особенности и стратегии межличностных отношений в конкретной травматической ситуации. Речь идет именно об экс-пресс-диагностике.

Применяемые здесь диагностические методики включают в себя широко известный в быстрой диа-гностике инструментарий: проективные тесты (метод цветовых виборов М.Люшера, психографический тест А.В.Либина), а также отдельные шкалы из личностно-го опросника Р.Кетелла, в частности, шкалу, отражаю-щую фактор «В», СМИЛ в редакции Ф.Б.Березина или Л.Н.Собчик, либо сокращенный вариант последнего, известный как методика «Мини-мульт». Особую зна-чимость мы придаем разработанному нами опроснику оценки и прогнозирования психологического развития ситуаций межличностного взаимодействия, которая предназначена для идентификации фигуры «жертвы» и наличия самого акта «жертвоприношения», пусть по-нимаемого и символически, но отнюдь не менее травма-тичного по своей сути (см. Приложение).

 Предложенный инструментарий позволяет сориен-тироваться в эмоциональном состоянии, интеллектуаль-ном статусе и личностных особенностях страждущего, что позволяет выстроить адекватную данной ситуации и личности стратегию консультативной работы.

 Возможность того, чтобы диагностический этап осуществлял колега-асистент, ко-терапевт, т.е. другой психолог, будет спопобствовать снятию возможного переноса, излишней привязки к фигуре консультанта и обеспечение отстраненной обратной связи в психологи-ческой диагностике – ситуации, состояния и личности пациента.

 Типичные исходы второго этапа работы. Опираясь на результаты диагностики, консультирующий психолог завершает ориентировочно-диагностический этап рабо-ты клинически ориентированной беседой, в которой об-суждаются полученные данные, уточняется отношение страждущего к ним и определяется собственно предмет психологической работы или иные направления и зада-чи в сложившейся ситуации.

 Наиболее вероятные варианты развертывания собы-тий после этапа экспресс-диагностики суть следующие.

 1)  Жалобы и причина обращения за психологической помощью адекватны данной травматической ситуации, психоэмоциональное состояние сраждущего (общий стресс, тревожность, сниженное настроение, фрустра-ция, агедония и т.п.) и личностная акцентуация не пре-вышают пределов, требующих срочного либо непремен-ного врачебного вмешательства, основное травматиче-ское переживание относится к психогении, индуциро-ваннной травмой межличностных отношений.

2)  Жалобы и причина обращения за психологической помощью не когерентны. Например, предъявляемая жа-лоба звучит как обвинение супруга в измене, но степень личностной акцентуации, уровень шкалы по фактору «B» тесте Кетелла, личностный профиль в целом по тесту «Мини-мульт» и неспособность выполнить психо-графический тест, равно как и клинически ориентиро-ванная беседа заставляют предположить, что речь идет о бреде отношений.

 3)  Жалобы и причина обращения за психологической помощью адекватны ситуации. Однако в процессе диа-гностики и клинически ориентированной беседы выяс-няется, что речь идет не столько о самом человеке, кото-рый обратился за помощью, сколько о том, по поводу ко-торого обратились за помощью, поскольку именно тот, другой, создал конкретную травматичную ситуацию, и очевидно, что ни психоэмоциональное состояние обра-тившегося за помощью, ни его интеллектуальный уро-вень, ни степень личностной акцентуации не искажают представленную картину.

 Так что речь должна идти в первую очередь о работе именно с тем, другим человеком, по поводу которого и обратились к психологу.

 Как явствует из вышеизложенного, непосредствен-ная ситуация приложения усилий именно психолога-консультанта – это первый из возможных исходов. Во втором случае возникает необходимость направления страждущего к психиатру (или в необходимых случаях

 – к врачам иных специальностей), что так же требует необходимой в таких случаях квалификации и компе-тенций, иначе можно травмировать человека или, еще хуже, способствовать его инвалидизации. В третьем из типичных исходов необходимы усилия для выстраива-ния ситуации психологической помощи, поскольку она лишь обозначена, но не проявлена.

Так что в качестве готовой для консультативной ра-боты уже с первой встречи может рассматриваться лишь первый тип ситуаций. Именно для такого, по прямому назначению, типа консультативных ситуаций и разрабо-тан нами протокол консультативной работы в модально-сти этического персонализма.

 Ниже приводится примерный вариант протокола консультативной работы в модальности «этический пер-сонализм»:сомнительную заслугу чего легко можно приписать пси-хоанализу, а также если учесть тот факт, что достаточно проблематичное в своих исходных установках антипси-хиатрическое движение не успело подорвать доверие и к нашим психологам в столь же значительной степени, в какой оно подорвало доверие к предельно коммерциа-лизованным западным или вестернизированным отече-ственным специалистам.

  • Перевести жалобы в конкретный вопрос-пожела-ние, требующий ответа «да-нет».
  •  Уточнить, кто реально может помочь добиться же-лаемого и основные ценностные смыслы страждущего (ради кого).
  • Найти изначальную ошибку в прежнем поведе-нии, приведшую в психологический капкан «Авель – Каин».
  • Уточнить, чье неверное благословение на ошибоч-ное действие (или отсутствие чьего истинного благосло-вения привело к трагическому итогу во взаимоотноше-ниях.
  •  Обсудить, из-за каких конкретных неверных дей-ствий сложилась данная (конкретная) неблагоприятная ситуация.
  • Проанализировать все возможные альтернативы развития ситуации, используя шкалу абсолютных этиче-ских ценностей (от абсолютного Добра до абсолютного Зла).
  •  Идентифицировать референтную для страждуще-го Фигуру – носителя абсолютной ценности Добра – при-менительно к данной ситуации.
  • Испросить благословения на ответственный посту-пок (по перемене личностной позиции, стратегии пове-дения) у образа референтной фигуры.
  • Сооотнести лечебные (психотерапевтические) ме-роприятия стратегии поведения с образом референтной Фигуры (стадия трансцендирования)
  • Получить благословение на принимаемое реше-ние и образ действий.
  • Обсудить наиболее приемлемую стратегию и так-тику психотерапии, в том числе и целесообразность со-четанной психофармакотерапии с привлечением врача (невролога, психиатра или клинициста другой специ-альности – чаще всего, эндокринолога или гастроэнте-ролога).

 Как свидетельствует опыт нашей работы, данный алгоритм позволяет в значительной степени упорядо-чить, структурировать и сделать весьма эффективной работу консультирующего психолога, в особенности с нашими соотечественниками, которые не привыкли к долгим и регулярным посещениям психологов, у кото-рых психотерапия не призвана подменять собою жизнь,

 Таким образом, именно культуросообразное психо-логическое консультирование и психотерапия, обуслов-ленные системой духовных и прежде всего этических координат и детерминант, присущих высокой русской культуре, представляются нам магистральным путем развития отечественных традиций психологической по-мощи.

 Глоссарий

 

Духовность качество (уровень) сознания человека, проявляющееся в его свойствах постигать, переживать и утверждать некоторые принципы жизни как абсолют-ные ценности бытия, которым атрибутируется достоин-ство высших смыслов.

 

Благословенное действие действие, санкция на ко-

 

торое получено от референтной фигуры или от транс-цендентной инстанции, воплощающей идею или образ абсолютного Блага.

 

Диагноз прежде всего базисная констатирующая ориентировка в причинах психологического страдания человека, а в дальнейшем – основанное на результатах соответствующих обследований предположительное заключение, описывающее состояние организма и его отдельных систем и позволяющее уточнить место пси-холога в общей стратегии лечебно-восстановительной работы со страждущим.

 

Жалоба сетование по поводу неприятностей, боли, конфликтов, тяжелого психоэмоционального состоя-ний, неудовлетворительных межличностных отноше-ний, с которыми страдающий человек обращается к психологу в надежде, что его услышат, поймут и окажут адекватную ситуации помощь.

Индигенизация процесс укрепления собственной цивилизационной идентичности за счет развития куль-туросообразных методов психотерапии и психологиче-ского консультирования.

 

Культуросообразный метод метод открыто при-

 

знающий свою производность от той или иной менталь-ности и порожденной ею культуры, и именно в силу этого обоснованным, а не произвольным образом претендую-щий на охватываемый им круг психологической пробле-матики лечебного психологического воздействия.

 

Ноэма – мысль, содержащая в себе постигнутое един-ство , явленное во внешнем многообразии, а также пред-метное содержание сознания, связанное с обращением к трансцендентному.

Ноэзис – термин, восходящий к Платону и обознача-ющий мысленное усмотрение сущности, основанное на созерцательной природе разума, в данном контексте – высшее теоретическое познание, ведущее к созиданию новых форм бытия.

 

Страждущий – человек, испытывающий муки созна-ния, совести или психоэмоциональный дискомфорт, по-будившие его обратиться за психологической консульта-цией.

Трансцендентное – принципиально недоступное и не основанное на опыте, но дающееся в вере.

 

Трансцендирование – выход за рамки субъективного в чистые пространства духа путем обращения к абсолют-ным и совершенным образам - носителям абсолютных истин. В русской культуре достигается путем сердечной молитвы.

 

Жертвоприношение – в этическом персонализме вольная или невольная виктимизация другого человека в угоду собственным интересам, как правило, сопрово-ждающаяся манипулятивным представлением своего поведения как такого, которое направлено на благо жертвы.

 

Принцип онтологичности – вытекает из общего принципа отражения, согласно которому психика детер-минирована многими внепсихологическими фактора-ми; поиск и исключение или учет внепсихологических детерминант психоэмоциональных состояний в данной конкретной ситуации

 

Позиция «Авель» (жертва) – личностная позиция страждущего, невольно пострадавшего в силу опреде-ленных личностных особенностей, в межличностных от-ношениях, которые оказались травматичными.

Позиция «Каин» (бенефициар, выгодополучатель)

 

личностная позиция одного из участников межличност-ных отношений, который вольно или невольно травми-ровал в них другую сторону.

 

Этический диссонанс – вскрытый ценностно-смыс-ловой конфликт, в основе которого, как правило, на-ходятся переживания, связанные либо с неадекатным добровольным самопожертвованием, либо с осмыслени-ем жертвоприношения со стороны других в отношении тебя самого.

 

Этический персонализм – метод психологического консультирования, восходящий к восточному (митраи-зированному) христианству, сообразный русской мен-тальности и культуре, в основе которого лежит анализ травмы межличностных отношений, трактующий вик-тимизацию одной из сторон как символическое жертво-приношение другого в угоду своим интересам.

 

Литература

 

  1. Алексейчик А.Е. Интенсивная терапевтическая жизнь//valeri-159.narod.ru/psychologi/psy-010.htm
  2. Бондаренко А. Ф. Христианская психотерапия в США и англоязычном мире // Психологическое кон-сультирование и психотерапия: Хрестоматия. Т. 1. Тео-рия и методология / Под ред. А. Б. Фенько, Н. С. Игнатье-вой, М. Ю. Локтаева. – М.: Московский психотерапевти-ческий журнал, 1998. – С. 167-184.

 

  1. Бондаренко А.Ф. Методика оценки и прогнозиро-вания психологического развития ситуаций межлич-ностного взаимодействия // Психотерапия. – 2010, № 7.

 

– С. 53-60.

 

  1. Бондаренко А.Ф. Психологическая помощь: те-ория и практика. – Изд.4-е, испр. и доп. – К.: «Освита Украины». 2007. – 332с.

 

  1. Бондаренко А.Ф. Социальная психотерапия лич-ности (психосемантический подход). – К.: КГПИИЯ, 1991. – 189с.

 

  1. Бондаренко А.Ф. Язык. Культура. Психотерапия. – К.: Кафедра. – 2012. – 416 с.
  2. Бондаренко А.Ф., Королюк Т.И. Интент-анализ рус-ского и американського психотерапевтического дискур-са// http://medpsy.ru/mprj/archiv_global/2013_3_20/ nomer/nomer17.php

 

  1. Бондаренко А.Ф., Федько С.Л. Тенденции инди-генизации и их осмысление в современной консульта-тивной психологи// http://www.medpsy.ru/mprj/archiv_ global/2014_5_28/nomer/nomer02.php

 

  1. Бондаренко А.Ф.О нравственном усилии в пси-хотерапии// http://www.medpsy.ru/mprj/archiv_ global/2014_3_26/nomer/nomer04.php

 

10.  Братусь Б.С. Двойное бытие души и возможность христианской психологии // Вопросы психологии. – 1997. – С.71-79.

 

  1. Братусь Б.С. Психологическое и нравственное про-странство нормы //

12.  Бурно М.Е. Клиническая психотерапия.- М.: Ака-демический проект, ОППЛ,2000.- 719с.

13.  Венгер А. Психотерапия: западная теория и рос-сийская практика // Московский психотерапевтический журнал. – 2004. – №1. – С.5-17.

 

14.  Жирар Р. Насилие и священное/ Перевод с фран-цузского Г.Дашевского, изд.2-е, испр.- М.: Новое литер. обозрение,2010.- 448с.

 

15.  Королюк Т.И. Этические переживания как пред-мет теоретического анализа в отечественной психоло-гии XIX века // Психолингвистика. – 2012. – Вып. 10.

 

– С. 66-73.

 

16.  Марков Б.В. Макс Шелер и проблемы современ-ной европейской философии// http://www.max-scheler. spb.ru/content/view/39/52/

17.  Петренко В.Ф. Основы психосемантики. – Смо-

 

ленск: СГУ, 1997. – 400с.

 

  1. Слово о законе и благодати митрополита Иллари-она / пер. А. Белицкой [Электронный ресурс] // Древне-

 

русская литература. – URL: http://www.old-russian.chat. ru/13ilarion.htm (дата обращения: 30.05.2013).

19. Ухтомский А.А.Доминанта. – СПб: Питер, – 2002.

 

– 448 с.

 

20. Фанталова Е.Б. «Русский катарсис» как феномен культуры и психотерапевтический прием // Журнал практикующего психолога. – 2003. – Вып. 9. – С. 11-16.

 

21. Хантингтон С. Столкновение цивилизаций. – М.:

 

ООО «Издательство АСТ», 2003. – 603 с.

 

22. Хализев В.Е. Интуиция совести (теория доминан-ты А.А. Ухтомского в контексте философии и культуроло-гии XX века [Электронный ресурс] – URL: http://russian-literature.com/ru/publications/petrozavodsk/ve-halizev-intuiciya-sovesti-teoriya-dominanty-aa-uhtomskogo-v-kontekste-filosofii-i-kulturologii-xx-veka (дата обращения: 30.05.2013).

 

23.Хоружий С.С. Современная антропологическая ситуация в свете синергийной антропологии. Высту-пление на научном семинаре философского факультета Новгородского государственного университета в апреле

 

2006 г. [Электронный ресурс]. – URL: http://www.rulit. me/books/sovremennaya-antropologicheskaya-situaciya-v-svete-sinergijnoj-antropologii-read-204277-2.html

 

24. Цапкин В.Н. Единство и многообразие психотера-певтического опыта Психологическое консультирование

 

и психотерапия: Хрестоматия. Т. 1. Теория и методоло-гия / Под ред. А. Б. Фенько, Н. С. Игнатьевой, М. Ю. Лок-таева. — М.: Московский психотерапевтический журнал, 1998. — С. 22-51.

 

25. Ялом И. Экзистенциальная психотерапия. М.: Ри-

 

мис, – 2008. – 576 с.

 

26. Ярошевский М.Г. История психологии. – М.: Ака-

 

демия, 1997. – 416с.

 

27. Ясперс К. Просветление экзистенции. Философия. Книга вторая. М.: «Канон». – 2012. – 230 с.

28. Apter M. J. The experience of motivation: The theory of psychological reversals. L., N. Y.: Academic Press, 1982. 378 p.

 

29. Andreasen Nancy. DSM and the Death of Phenomenology in America: An Example of Unintended Consequences // Schizophrenia Bulletin vol.33, 2007, N 1, pp. 108-112.

 

30. Kim U, Yang K-Sh., Hwang K-K., 2010. Indigenous and Cultural Psychology: Understanding People in Context. Springer US. – 518 c.

 

31.  Russell, J. A., 1991. Culture and the Categorization of Emotions. Psychological Bulletin, 110(3), pp. 426 – 450.

32. Pe-Pua R., Protacio-Marcelino E., 2000. Sikolohiyang Pilipino (Filipino psychology): A legacy of Virgilio G. Enriquez // Asian Journal of Social Psychology, No 3, pp. 49–71.

33. Scruton A. The soul of the world. Princeton University Press, 2014, 250 pp.

 

ПСИХОТЕРАПИЯ  № 5 (161), 2016 г.  стр. 40-52

 

 



Анонсы

  • обратите внимание на новую статью автора
    22 марта 2017, 21:26

    Недавно была опубликована статья А.Ф.Бондаренко "Этическое основание психотерапевтических практик, восходящих к антропологии восточного христианства". В статье обосновывается положение о том, что подход с учетом антропологических позиций обеспечивает как для практикующего психолога, так и для страждущего ориентировку в подлинных смыслах происходящего в травматических межличностных отношениях. Эту и другие публикации автора вы можете найти на портале http://ruspsy.net/

  • Внимание, новая научная публикация
    02 сентября 2016, 19:14

    Внимание, в разделе "Научные публикации" появилась новая статья, посвященная методу Этического персонализма!

  • Обновление в разделе научных публикаций
    02 февраля 2016, 00:00

    Соотношение процессов консультирования и психотерапии в разрешении межличностных конфликтов

Новости

Остались вопросы?