Соблазн унитарности в современной методологии наук о психике и пути его преодоления

Лавинообразное увеличение раздумий, посвященных методологии психологии, не может не свидетельствовать о смутном ощущении: что-то не так в Датском королевстве (Василюк, 2003; Ждан, Щекотихина, 2015; Мазилов, 2008; Соколова, 2008 и др.). При этом, несмотря на все возрастающее число публикаций, посвященных проблемам методологии современного комплекса дисциплин о психике, мы постоянно сталкиваемся с одним и тем же явлением: коллега, претендующий на звание психолога, прежде чем сообщить минимально значимую профессиональную информацию, повторяет набор одних и тех же концептуальных мантр из Фрейда, Юнга или Выготского (список авторитетов можно продолжить), вслед за чем, если речь идет о результатах исследования, оказывается, что мантры, т. е. положения классиков оказываются неизменно подтвержденными. Впрочем, не просто противоположная, а совершенно иная точка зрения также продолжает существовать. Но не может же существование любой науки сводиться лишь к декларации и подтверждению ее исходных принципов, так и не доводя их, с одной стороны, до ранга аксиом, не заслуживающих дальнейшего подтверждения, а с другой – не продвигаясь далее в постижении мира посредством открытия ранее неизвестного. Развитие той же астрономии от Птолемея до Н. Коперника и И. Кеплера, геометрии – от постулатов Эвклида до открытий Н. Н. Лобачевского и Б. Римана, физики – от механики И. Ньютона до современной квантовой теории поля, биологии – от теории эволюции Ж. Б. Ламарка до открытий Н. К. Кольцова и Н. И. Вавилова и мн.др. доказывает обратное: не с помощью мантр утверждается «научность науки», а благодаря реальным открытиям ее представителей.   

Классическая научная нейрологическая мысль еще в конце ХІХ – начале ХХ века в лице таких ее представителей как Б. Морель и П. Жанэ,  Ж.-М. Шарко и П. Брока, Ч. Шеррингтон и И. П. Павлов, Э. Крепелин и Э.Блейлер, К. Бродман и К. Ясперс, сформулировавших гениальные догадки и открывшие конкретные взаимосвязи между нервно-мозговым субстратом и биосоциальными функциями человеческого организма, совершила колоссальный рывок в познании. Однако последующая фантазийная мистификация нейродинамических явлений в психоанализе, примитивизация в бихевиоризме и предельная идеологизация в марксизме на сегодняшний день породила такое количество жрецов от психологии, готовых обсуждать и трактовать любые измышления, кроме реализации возможностей действительного научного исследования, что поневоле приходится задумываться о смысле и пользе науки, у которой так и не сложился единый предмет, если (внимание!) не пытаться искусственно удерживать его на уровне понимания, восходящего к ХVI веку. В чем же здесь камень преткновения?

Истинная проблема, на наш взгляд, состоит в том, что на самом деле под крошечным и обветшалым зонтиком прежней терминологии, включая и само название науки, выросли многочисленные новые научные дисциплины с их собственным, присущим только им, а не одним на всех предметом исследования. И эти многочисленные дисциплины, но не вызревшие и не проявившие себя глобальными открытиями, скажем такими же, какими в ХVII веке прославили астрономию И. Кеплер и И. Ньютон, а химию – А.Л. Лавуазье и Д. И. Менделеев, напрочь лишив астрологию и алхимию статуса заслуживающей общественного внимания деятельности, пока еще пытаются прикрываться прежним привычным наименованием. Характерно, что гениальный исследователь процессов становления человеческого познания в онтогенезе Ж. Пиаже всячески отстранялся от неопределенного названия «психолог» и именовал себя «генетическим эпистемологом», что гораздо точнее характеризует область его занятий, чем туманное «анимология» или «психология». Напротив, те специалисты по дидактике и методике преподавания, которые потратили уйму сил и средств на воплощение в практику утопического представления о том, что существует некое «универсальное учебное действие», «универсальная клеточка» знания, (обеспечивая усвоение которой учеником, преподаватель, таким образом, формирует его психику, как думалось вначале, или развивает ее, как считалось позднее), охотно называли себя психологами, сосредоточившись на обучении «понятиям». Аналогии и аллюзии здесь безусловно не случайны, как, к сожалению, и то, что дисциплина, занимающаяся доказательством умозрительных положений, пусть и восходящих к ментальным конструкциям Г. Гегеля, и не заслуживает иного наименования кроме как «психология». Понятно, что специалисты, которым известно, что структура всегда опережает функцию, постеснялись бы причислять себя к столь мистической (misticos – туман, греч.) области человеческой деятельности.

 Не случайно, по-видимому, в современном мире намечается отчетливо выраженный отказ от традиционного и явно несостоятельного термина «психология» в том его значении, которое ассоциируется с наименованием слишком расплывчатого набора сведений и методов, в пользу конкретного предмета и методов исследования. Современная психофизиология трансформировалась из науки о физиологических механизмах психики в науку о нейродинамических механизмах биосоциальных процессов и аффективных состояний. А название научной дисциплины «эргономика» – разве не ярчайшее свидетельство желания отъединиться от пресловутой «пневмологии»? Приставка «психо» традиционно существует, но постоянно уточняется корневая основа термина. К примеру, «психосемантика», «психодидактика», «психометрика», «психомоторика» и т.п., но все чаще и чаще на место «психо» становится «нейро»: «нейролингвистика», «нейрофизиология» и даже вообще «нейронаука», чтоб окончательно отъединиться от «анимологии» (Костромина и др., 2015, с.61-63). Уловив тенденцию, детские психологи стали заниматься не какой-то там психогимнастикой, как выражались бы те же люди лет двадцать тому, или лечебной гимнастикой, как сказали бы лет тридцать тому, а «нейрокоррекцией», когда с помощью специально осваиваемых пациентом двигательных процедур делаются попытки простимулировать работу тех или иных нейронных сетей или мозговых центров и, таким образом, восстановить управление с их стороны действием всего анализатора и, в частности, его эффекторного компонента. Так что статус приставки «психо» явно теряет свои позиции. Если же к этим двигательным упражнениям присовокупить результаты новейших разработок, в которых в организм человека вживляются программируемые модули, позволяющие заменять не только ампутированные конечности бионическими, а органы слуха и зрения сенсорными системами, но и вживлять в голову структурные компоненты головного мозга (к примеру, мышам на сегодняшний день искусственный мозжечок, наподобие искусственных сердечных клапанов), становится понятным, что традиционный термин «психология» в качестве наименования научной дисциплины – не более чем затянувшееся эхо ХVI столетия.

В чем же здесь дело? Может, в пресловутом бихевиоризме, согласно которому «психология – это наука о поведении», а не о какой-то там «психике»? Или речь все же о более существенных, эссенциальных вопросах?

Любая наука может претендовать на статус таковой при одном определенном условии: она располагает свойственными изучаемой ею реальности и открытыми благодаря ей законами. Как же обстоит дело с психологией? А дело обстоит так, что к большинству законов чувственного познания и гносеологических принципов психологи вообще не имеют никакого отношения. Напомним известный всем перечень: закон смешения цветов (автор открытия И. Ньютон, физик); закон Э. Вебера и Г. Фехнера (авторы открытия физиологи); закон Ф. Дондерса (автор – врач); закон «специфических энергий» И. Мюллера (открыт физиологом); закон М. Блоха (автор – врач). Открывателями знаменитого закона о мотивации были Роберт Йеркс, американский этолог и специалист по приматам, а также его ассистент Джон Додсон, о котором после их первой совместной и единственной публикации 1908 года, описывающей, кстати, закономерность поведения мышей, неизвестно практически ничего, кроме того, что он работал преподавателем в коммерческом колледже в местечке Боулинг Грин штата Кентукки. Что уж говорить о гносеологическом принципе, сформулированном известным математиком А. Н. Колмогоровым в 1963 году или, тем более, о принципе доминанты, открытом А. А. Ухтомским, физиологом!

Что касается так называемых «законов восприятия» или «законов обучения», которым мы обязаны известным экспериментам представителей гештальт-психологии и специалиста по обучению животных Э. Торндайка, то, по общему мнению, это не что иное как метафоры, обобщающие и означивающие именно особенности, свойства, но уж никак не закономерности, и, тем более, не законы, относящиеся к психическим процессам. Особенности восприятия или обучения статуса закона не имеют, отражая лишь некоторые свойства нейродинамических процессов перцепции у животных и человека и требуя почти всегда объяснительных оснований из других наук (физики, биологии, этологии и т.д.) (Законы Гештальт-психологии..., 2003).

Правда, слово «почти» в данном случае легко отбросить, если внимательно присмотреться к самым «психологическим» попыткам трактовать психические явления в пределах их собственной детерминации. Едва ли не наиболее показательным примером этому может служить психоанализ («психологический анализ», или, на худой случай «анализ психологического», не так ли?). Стоит лишь отвлечься от основных идей и способов работы, восходящих еще к положению Гиппократа о том, что анализ снов – это окно к душевным процессам, и того, что сама процедура скалькирована с католической исповеди, и поинтересоваться, каков же итог умозрительных рассуждений классика-основателя, и мы обнаружим: ни одно из предложенных Фрейдом объяснений психических нарушений, с которыми ему пришлось иметь дело, не подтвердилось дальнейшим развитием нейробиологии, нейрофизиологии, нейрологии и психиатрии в целом как комплексной медицинской отрасли. Достаточно внимательно ознакомиться с пятым изданием DSM.

Как говаривал Ф. Бэкон, застегнув лишь одну пуговицу неверно, вы не сможете застегнуть правильно и весь камзол. Следует ли после этого удивляться тому, что науке не известен ни один из случаев излечения в психоанализе? Невозможно избавить человека от патологии, если подлинные причины явления находятся вне сферы лечебного воздействия. Собственно, всеобщее признание того факта, что психоанализ не является лечебной процедурой, стало теперь общим местом.

Рассмотрим другой пример – знаменитые слепоглухонемые Елена Келлер и Ольга Скороходова. И ту, и другую научили говорить, чувствовать, понимать, писать. И та, и другая прославили свою страну (США и СССР), но ни в первом, ни во втором случае психологи не имели к этому ни малейшего отношения. Елену Келлер обучала выпускница школы для слепых, сама слабовидящая в результате трахомы, Анне Салливан. А с Ольгой Скороходовой работал педагог-дефектолог Иван Афанасьевич Соколянский. В первом случае достижения Е. Келлер трактовались, в том числе ею самою, как Божий промысел и благодать, во втором – как следствие преимуществ нового, социалистического строя и его возможностей. Однако совершенно очевидно, что если результаты были идентичны, идентичны были и способы работы, т.е. те дидактические  приемы, которыми пользовались учителя и в первом, и во втором случае: принцип работы реактивного двигателя или паровой машины или двигателя внутреннего сгорания идентичен, где бы этот механизм ни был создан. Очевидно и другое, а именно: зачастую психологические «теории» – не более чем идеологические измышления, описывающие не законы, а систему взглядов, т. е. мнений (от слова «мнить») того или иного сочинителя. История насаждения и господства той или иной идеологии, представители которой, как известно, пытаются выдать свой частный интерес за всеобщий (Гегель), и есть подлинная история той «психологии», по крайней мере в ХХ веке, научный статус которой, будь она марксистской, фрейдистской или поведенческой, утрачен навсегда, так и не будучи обретен.

Что же мы на самом деле изучаем? Не является ли название «психология», эта явно устаревшая терминологическая химера, придуманная то ли врачом Рудольфом Гоклениусом в 1590 году, то ли богословом Отто Касманом, разделившим «соматологию» и «психологию» в 1598, таким же мифическим образованием, как и несуществующая «пневмология»? Не имеем ли мы на сегодняшний день дело с целой совокупностью смежных дисциплин, которые по привычке объединяем одним привычным термином, не задумываясь о том, что на месте ровесницы «психологии» «соматологии» после XVI века давно уже появилось множество научных и прикладных отраслей, изучающих многообразные стороны и уровни функционирования человеческого организма?  Не точнее и не вернее ли было бы понимать, что на самом деле мы имеем дело с сенсорологией и перцептивистикой? С когитологией, мнемонистикой и даже меметикой? Аффектологией и стрессологией? Аттитюдологией и этологией? С лингвологией и операционалистикой? Аксиологией и копингологией? С акмеологией и персонологией, формами их детерминации и проявления на разных этапах жизни, в разных социокультурных образованиях и т.п.? И, еще раз обратим внимание, приставка «психо» здесь вовсе ни к чему, т.к. очевидно, что все указанные группы явлений являются, в сущности, следствием разнообразнейших сенсорно-перцептивных и нейродинамических процессов, обусловленных социальными или биологическими детерминантами, инициирующими мозговую активность. Но что еще хуже, так это то, что достаточно открыть любое периодическое издание, в названии которого стоит слово «психология», и мы обнаружим причудливую смесь указанных отраслей с явным преобладанием философского, идеологического, а то и теологического, т. е., в сущности, интерпретативного, толковательного, но не содержащего никаких открытий материала.

А между тем, современная сенсорология и перцептивистика, т.е. науки, имеющие дело непосредственно с органами и системами, обеспечивающими ориентировочно-познавательную деятельность мозга и организма, могут гордиться именно открытиями. Так, еще в 2000 г. было экспериментально доказано, что предъявление испытуемым, страдающим фантомными болями, зеркального отражения здоровой конечности, способствует исчезновению этих болей в связи с тем, что соответствующие нейронные сети получают обратную афферентную связь, свидетельствующую о подвижности соответствующего органа (Fishman, 2011). Не так давно было установлено, что запахи влияют на содержание сновидений. Иными словами, научное развитие происходит за счет и благодаря дифференциации предметов и методов исследования, позволяющих вскрывать действительные, а не придуманные причины явлений, относящихся к мозговой деятельности и ее обеспечению, опосредованию и манифестации сенсорными, перцептивными, семиотическими, двигательными и другими компонентами, каждый из которых, в свою очередь, претерпевает обратное воздействие со стороны мозга в частности и организма в целом. Вот почему невозможно не согласиться с положением В. А. Мазилова о том, что проблема предмета остается центральной методологической проблемой (Мазилов, 2009, c. 22). Но не в том смысле, что его можно придумать или сконструировать, а в том, что согласившись с целесообразностью сохранения термина «психологические науки», следует абсолютно трезво и безустановочно дать себе отчет в том, что сегодня каждая из этих научных дисциплин или сопряженные их отрасли имеют свой особый предмет, точно так же, как и в современной медицине объединяющий специалистов по их принадлежности термин никак не раскрывает ни конкретной специализации, ни существа задач, решаемых конкретной дисциплиной из области медицинских наук.  Только на пути осознания неизбежности дифференциации как принципа развития и принятия этой дифференциации, можно сохранить и термин «психологический», и само научное содержание всех многообразных отраслей науки, которые с изрядной долей уважения к традиции можно именовать сегодня психологией. 

 

Литература

Василюк Ф.Е. Методологический анализ в психологии. М.: МГППУ: Смысл, 2003.- 240с.

Ждан А.Н., Щекотихина И.В. Возвращаясь к Рубинштейну: эволюция в трактовке методологических принципов психологии // Психологический журнал. 2015. № 4. С. 36-50.

Законы Гештальт-психологии [Электронный ресурс]. – Режим доступа: http://схемо.рф/shemy/psihologija/ aismontas-b-b-obschaja-psihologija-shemy-2003-g/99.html. – (Дата обращения: 13.03.2016).

Костромина С.Н., Бордовская Н.В., Искра Н.Н., Чувгунова О.А., Гнедых Д.С., Курмакаева Д.М. Нейронаука, психология и образование: проблемы и перспективы междисциплинарных исследований // Психологический журнал. 2015. № 4. С. 50-61.

Мазилов В.А. Методология современной отечественной психологии // Методология и история психологии. 2008. Вып.3. С. 9-24.

Соколова Е.Е. Психология на распутье: какая методология нужна современной психологии? // Методология и история психологии. 2008. Вып.3. С. 21-42.

Fishman D. Three Major Discoveries in Psychology [Электронный ресурс]. – Режим доступа: http://www.slideshare.net/DMFishman/three-major-discoveries-in-psychology. – (Дата обращения: 13.03.2016).

 Публикация размещена по ссылке http://www.mgudt.ru/filemanag/Uploads/onti/21-04-2016-mnpk/%D0%A7%D0%90%D0%A1%D0%A2%D0%AC%201.pdf 

 



Анонсы

  • обратите внимание на новую статью автора
    22 марта 2017, 21:26

    Недавно была опубликована статья А.Ф.Бондаренко "Этическое основание психотерапевтических практик, восходящих к антропологии восточного христианства". В статье обосновывается положение о том, что подход с учетом антропологических позиций обеспечивает как для практикующего психолога, так и для страждущего ориентировку в подлинных смыслах происходящего в травматических межличностных отношениях. Эту и другие публикации автора вы можете найти на портале http://ruspsy.net/

  • Внимание, новая научная публикация
    02 сентября 2016, 19:14

    Внимание, в разделе "Научные публикации" появилась новая статья, посвященная методу Этического персонализма!

  • Обновление в разделе научных публикаций
    02 февраля 2016, 00:00

    Соотношение процессов консультирования и психотерапии в разрешении межличностных конфликтов

Новости

Остались вопросы?